Захват

Дважды герой Советского союза В.Н.Леонов70 лет назад, 2 сентября 1945 окончилась Советско-японская война. В августе 1945 г. в ходе разгрома Японии части Советской Армии и Тихоокеанского флота освободили северо-восточную часть Китая и северную часть Кореи, оккупированную японскими войсками. Значительную роль в освобождении прибрежных городов в северной части Кореи сыграл советский Тихоокеанский флот. В операциях участвовал десант особого разведотряда Тихоокеанского флота, которым руководил Герой Советского Союза Виктор Леонов, а основу отряда составляли закалённые в боях с гитлеровцами воины, такие, как Герои Советского Союза североморцы Семен Агафонов, Андрей Пшеничных, Дмитрий Соколов и др. Они выполняли самые рискованные задания. О некоторых эпизодах этих операций Виктор Леонов рассказал Борису Тимофеевичу Воробьеву, писателю, историку, и нашему знаменитому земляку.
Наша справка: Дважды Герой Советского Союза Виктор Николаевич Леонов родился в ноябре 1916 г. в г. Зарайске Рязанской. (ныне Московской) обл., жил в Москве. Работал слесарем-лекальщиком на московском заводе «Калибр». В конце 1930-х годов был призван на службу на Северный флот. Служил мотористом на подводной лодке. С началом Великой Отечественной войны стал рядовым разведчиком в составе особого разведывательного диверсионного отряда Северного флота. К октябрю 1944 г. стал его командиром. За операцию на мысе Крестовом получил звание Героя Советского Союза. Во время войны с Японией командовал 181-м разведывательно- диверсионным отрядом Тихоокеанского флота. Это был единственное в Советских вооруженных силах гвардейское подразделение подобного рода. В августе 1945 г. вторично представлен к званию Героя Советского Союза. Умер в 2003 году, похоронен в Москве. На родине Леонова В.Н., в городе Зарайске установлен бронзовый бюст героя.

Часть 1
Двадцать с лишним лет я дружил с замечательным человеком нашего времени Виктором Николаевичем Леоновым, дважды Героем Советского Союза, бывшим командиром особого разведывательно-диверсионного отряда Северного флота. Придя в отряд в 1941 году с подводной лодки, он к осени 1944 г. стал его командиром и Героем Советского Союза. Всю войну Леонов участвовал в рискованных операциях, часто оканчивавшихся жестокими схватками с врагом. Был несколько раз ранен, но уцелел и после войны вернулся домой. Беспощадная судьба, косившая всех без разбора, хранила его, поскольку именно она предопределила путь Виктора Николаевича и отмерила ему срок жизни. И он, несмотря на то, что много раз ходил по самому краю, прожил почти 87 лет и умер в октябре 2003 г.
История нашего знакомства, хотя и длинна, но интересна, а поэтому я опишу ее.
Итак, октябрь 1944 года. Мне 12 лет. Вечер. Сижу дома и листаю свежий номер журнала «Огонек». Само собой разумеется, что каждая страница журнала посвящена войне. Много фотографий. С интересом рассматриваю их и нахожу фотографию военного фотокорреспондента Евгения Халдея, на которой запечатлена группа наших бойцов, одетых не в телогрейки, как можно было ожидать, сообразуясь со временем года (напоминаю, что был октябрь месяц), а в какие-то невиданные куртки, под которыми были видны матросские тельняшки. Под фотографией стояла подпись: «Разведчики из отряда Виктора Леонова на батарее, только что захваченной у немцев». В центре фотографии был сам Леонов — как и все в куртке, но без головного убора. Густые волнистые волосы почти закрывали лоб. Много позже Виктор Николаевич рассказал мне, что он специально прикрыл лоб волосами, поскольку во время боя в лоб пришелся удар кованого немецкого сапога.
Рассмотрев во всех подробностях фото, я прочитал очерк, в котором рассказывалось о схватке разведчиков с расчетом батареи. Рассказ впечатлил меня еще больше, и с тех пор я пристально следил за военной судьбой Леонова. В 1969 г., в возрасте 37 лет, я переехал жить в Москву и дважды случайно встречал Виктора Николаевича на улице. Но подойти к нему так и не решился. В 1971 году в издательстве «Молодая гвардия» была принята к печати моя набольшая повесть «Прибой у Котомари» — одна из первых, а может и первая попытка рассказать о войне с Японией. Редактор Альбина Лобанова сказала мне:
-Боря, было бы неплохо, если какой-нибудь знающий человек написал послесловие к повести. У Вас нет на примете такого человека?
-Есть, но я с ним не знаком. Он бывший разведчик-диверсант.
И я назвал имя Леонова. Аля разыскала его и уже на следующий день устроила нам встречу в редакции. Когда я приехал, Леонов уже был там. Я увидел бородатого человека средних лет (в тот момент ему было 55 лет), с ярко синими, смотревшими в упор глазами. Мы пожали друг другу руки, и редактор попросила Виктора Николаевича прочитать мою рукопись и, если она придется ему по вкусу, написать к ней небольшое послесловие.
-Хорошо,- сказал Леонов, и повернулся ко мне.- Вот мой телефон, позвоните мне через неделю.
Я уехал из редакции одновременно и окрыленный, и озабоченный. Окрыленный тем, что наконец-то познакомился с кумиром моего детства. И озабоченный, потому что мою повесть будет судить высший судия (Леонов как разведчик-диверсант оценивался западной прессой выше, чем, например, немецкий диверсант Отто Скорцени, любимец Гитлера, или итальянский подводный диверсант князь Боргезе). А героями моей повести были как раз разведчики – диверсанты, и я переживал: вдруг Виктор Николаевич забракует повесть. Поэтому всю неделю я жил в сплошном беспокойстве, и когда пришел назначенный день, набрал его телефонный номер с замиранием сердца.
-Можете приехать? — спросил Виктор Николаевич.
-Конечно!
Леонов жил в то время на Садовом кольце, недалеко от проспекта Мира и Сретенки. Ехать на метро у меня не хватило терпения, и я взял такси. Леонов был дома один. Мы устроились на кухне, Виктор Николаевич заварил чай и разговор начался.
К моей повести он отнесся в целом благожелательно. Сделал всего два замечания, касающиеся технической стороне дела (например, я не совсем правильно описал работу радиста за рацией), зато категорически возражал против финальных сцен повести, где герои гибнут.
-Так ситуация-то пиковая, Виктор Николаевич,- возразил я.
-Пиковых ситуаций не бывает, Борис.- Надо только кумекать головой. Вот в 44-м на мысе Крестовом у нас сложилась ситуация не легче, чем описал ты в своей повести. Не найди мы тогда правильного решения, мог бы погибнуть весь отряд. Но все думали только об одном: надо во что бы то ни стало вырваться из западни. И, представь себе, выход нашелся. Мы переломили ситуацию в свою пользу и выполнили поставленную задачу. Правда, шестеро при этом погибли (это была самая большая потеря отряда Леонова за всю войну –Б.В.), но не как у тебя. Повесть, Борис, это не документ, а художественное произведение. И те, кто будут ее читать, до конца будут надеяться на лучшее. А ты лишил своих читателей спасительной надежды. Но, как говориться, худа без добра не бывает. Так и у тебя: очень хорошо, что в повести есть такой человек, как Калинушкин – балагур и неунывака. Такие, как он, просто необходимы в крайних ситуациях, когда люди испытывают крайнее напряжение. Здесь каждое слово, каждая добрая подначка – как лекарство, как обезболивающий укол. У меня в отряде был такой разведчик -Андрей Пшеничных. Выдумщик, острослов и всегдашний удачник. Он был любимцем всего отряда и стал Героем Советского Союза. И еще: один из твоих персонажей произносит фразу, под которой я готов подписаться двумя руками. Он сказал: «На отчаянных воду возят (это когда начальник разведки советует ему подобрать в группу ребят поотчаянней). Тут ты, Борис, попал в самую точку. От-ча ян ный, т.е человек разуверившийся добиться чего-либо. На войне я встречал и таких. Это, как правило, психопаты и неврастеники. Конечно, и они могут совершить смелый поступок, но это будет не осмысленный выбор, а действие человека, потерявшего голову. В общем, Борис, я скажу тебе так: повесть твоя мне понравилась, и я напишу послесловие.
На том наш разговор и закончился. Повесть вскоре вышла. Были отклики, в основном положительные. Особенно тепло отозвался писатель Виктор Вучетич, сын замечательного скульптора Евгения Вучетича, чья скульптура «Родина –мать» стоит на вершине Мамаевы кургана у нынешнего Волгограда. А вот пятая колонна, окопавшаяся во многих московских издательствах, яростно обвиняла меня в том, что я проповедую ложные идеалы. Они говорили, что когда солдат жертвует собой, бросаясь на амбразуру, или когда летчик идет на таран – это не подвиг, а своего рода извращение. А ведь в Евангелии от Иоанна сказано: «Нет подвига выше, чем смерть за други своя». Но уверен, что те, кто нападал на меня, не только не читали Евангелие, но даже в руки его не брали. А чтобы закрыть этот вопрос, скажу: спустя некоторое время повесть была издана дополнительным тиражом, а также выпущена в Хабаровске и Германии (в тогдашней ГДР).
Здесь я должен сделать небольшое отступление и рассказать о случае, который иначе, как мистическим не назовешь. Как помнит читатель, я узнал о Леонове из статьи в журнале «Огонек» за 1944 г. И вот прошел 21 год. Я по-прежнему жил на малой родине, в Тверской (тогда Калининской области), но уже активно сотрудничал с некоторыми московскими журналами. Именно летом этого года я остановился у книжного киоска, чтобы посмотреть, нет ли чего интересного за стеклом. Я переводил взгляд с книги на книгу, с журнала на журнал и неожиданно увидел стопку журналов «Огонек». И ничего необычного в этом не было, если бы не одно обстоятельство, буквально поразившее меня: на обложке стояли год и месяц издания: октябрь 1944 года! Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда, однако факт оставался фактом – на витрине лежал журнал двадцатилетней давности. Я стал его листать, это был тот самый журнал, который я читал, будучи двенадцатилетним мальчишкой. А вот и очерк о Леонове, и та самая фотография Е. Халдея. Чудеса, да и только.
-Скажите,- обратился я в киоскерше,- почему вы продаете старые журналы?
-Да никакие они не старые! Дубляж это. Как будто не знаете, что в этом году отмечается 20-летие Победы. Вот и выпустили «Огонек» военного времени.
Вот, оказывается, в чем было дело! Конечно, я купил журнал. Хватило бы и одного номера, но побуждаемый каким-то неясным внутренним чувством, я приобрел пять экземпляров. Как будто кто-то знавший, что через шесть лет я встречусь с Леоновым лицом к лицу, заставил меня купить журнал, что называется про запас.
Через некоторое время после нашей беседы на Садовом, Виктор Николаевич сменил место жительства. Как дважды Герою Моссовет выделил ему две квартиры на улице Докукина, что неподалеку от станции метро ВДНХ. Именно сюда я и стал приезжать к нему в гости. По дороге я брал бутылочку коньяка, и мы располагались на кухне. Хозяин дома отвечал на мои вопросы, рассказывал эпизоды из своей боевой жизни. Их сюжеты были закручены похлеще сюжетов знаменитых голливудских боевиков.
В разговоре Виктор Николаевич высказывал немало суждений по разным вопросам. Они были оригинальны, иногда категоричны (мне иногда казалось, что очень). В этом смысле особенно показателен такой случай. Как-то, в один из приездов, я рассказал Виктору Николаевичу об одном летчике-истребителе, который, на мой взгляд, олицетворял собой человека – героя. Суть же дела заключалась в следующем: однажды, когда этот летчик вел воздушный бой, у него в решающий момент кончились патроны. И тогда он пошел на таран. Самолеты сближались. Оружие нашего летчика молчало, тогда как немец буквально ощетинился огнем. И когда до столкновения остались секунды, перед глазами нашего летчика вспыхнул ослепительный огонь. Очнулся он в воздухе. Он падал. Подсознательным движением он нащупал парашютное кольцо и рванул его. Но до земли было уже слишком близко. От неминуемой смерти его спасло то, что он упал в болото. Всего переломанного, его вытащили оттуда наши пехотинцы, наблюдавшие за боем с земли.
Что случилось в небе? Совершенно невероятное – летчику попал в глаз и вышел из затылка двадцатимиллиметровый заряд немецкой авиационной пушки. Лечение заняло 9 месяцев, после чего летчик вернулся в действующую армию и уже одноглазый (!) сбил в воздушных боях 15 немецких самолетов.
Закончив рассказ, я ждал реакции Леонова, и она последовала:
-Ну и дурак!
-Кто?- не понял я.
-Да летчик твой. Расстрелял за две минуты весь боезапас, а потом – на таран. Нет здесь геройства. Ты стреляй, но счет веди. Я хорошо знал Покрышкина, нашего земляка. Он провел полторы сотни воздушных боев, но чтобы он остался без патронов – такого не было никогда. В 44, когда на Крестовом мы захвалили немецкую батарею, мы, в конце–концов, тоже остались без патронов, но не потому, что палили в белый свет как в копеечку, а потому, что трое суток отбивались от превосходящих сил немцев.
Леонов рассказал, как связался по рации со штабом Северного флота, прося доставить боеприпасы самолетом. Но там ответили, что у них стоит нелетная погода, и с моря постоянно идут снежные заряды, поэтому видимость нулевая и взлететь нет никакой возможности. Боеприпасы доставили на следующий день, когда на Крестовом все было кончено. Легко сказать: кончено… в один из моментов ситуация достигла наивысшего накала. Немцы в конце концов поняли, что у разведчиков кончились патроны и пошли в решительную атаку. Леонов искал правильное решение и нашел: надо было подпустить немцев вплотную, а затем одолеть их в рукопашной. Но как это сделать? Ведь враг мог в любую минуту открыть огонь. И Леонов отдал неожиданный приказ: засучить рукава и поднять руки! Чтобы немцы видели, что мы ничего не прячем в рукавах – так объяснил Леонов. И обман удался. Немцы набегали плотной массой; был слышен их торжествующий смех: наконец-то русские сдаются.
А потом произошло то, на что и рассчитывал Леонов: едва немцы приблизились, разведчики взялись за ножи, которые висели на поясах, за саперные лопатки. Пошли в ход и приклады. Немцы сопротивлялись недолго: часть из них убежала к берегу и попрыгала в море, остальные сдались.
Именно за операцию на мысе Крестовый Виктор Николаевич был награжден первой медалью Героя Советского Союза. Еще звезду Героя получили разведчики Семен Агафонов, Андрей Пшеничных и Макар Бабиков.
Часть 2
Поход к основной теме очерка оказался долгим, но это было необходимо, чтобы у читателя сложилось определенное представление о человеке, которого я в самом начале повествования назвал необыкновенным и замечательным. Думаю, дальнейшее повествование убедит вас в этом.
Май 1945 года. Война на западе окончена. Фронтовики ждут приказа о демобилизации. Ждут этого и разведчики отрада Леонова. Не ждет его лишь сам командир, потому что он знает: в недалеком будущем начнется война на Востоке, где союзница Германии – самурайская Япония продолжает вести боевые действия против Соединенных штатов. А это рано или поздно приведет к тому, что в войну вступит и Советский Союз. Ведь еще на Тегеранской конференции в 1943 г. было принято такое решение. Потом это было подтверждено в Ялте на встрече Сталина, Рузвельта и Черчилля.
И Леонов, полагая, что военные эшелоны вот-вот помчат на Дальний Восток, решил сам туда отправиться. И написал об этом рапорт командующему Северным флотом адмиралу А.Г. Головко. Тот хорошо знал Леонова, а потому не стал медлить с ответом и вызвал своего главного диверсанта к себе.
-Вот что, старший лейтенант,- сказал Головко,- Удовлетворить твою просьбу не могу, у меня нет таких прав. Нужно обращаться в Кузнецову.
Адмирал Н.Г. Кузнецов был тогда главкомом ВМС. Выдвиженец Сталина, потомственный помор, знаток флота, он был обожаем моряками.
-Значит, надо писать рапорт в Москву?
-Не надо, я сам этим займусь,- ответил Головко,- Вопросы есть?
-Никак нет, товарищ адмирал!
-Тогда иди и жди. Как только будет принято решение, тебе сообщат.
-Есть! – козырнул Леонов.
Вернувшись в расположение отряда, Леонов, не откладывая дело в долгий ящик, стал составлять список тех, кто, по его мнению, мог бы отправиться вместе с ним на Дальний Восток. Ведь там ему в распоряжение дадут необстрелянных юнцов, которых сначала надо научить военному делу, а уж потом вести в бой. Это лучше всего могли сделать ветераны его отряда. Но когда список был составлен, Леонов впал в глубокую задумчивость. Нет, не мог он тащить этих людей с собой на Дальний Восток! Там их снова ждала война и, может быть, гибель, а этого они не заслужили. Они и так хватили лиха, так пусть едут домой, к родителям, братьям и сестрам.
Леонов в очередной раз стал просматривать список. Семен Агафонов, Герой Советского Союза, три ордена Боевого Красного знамени. Этот орден имеют далеко не все генералы, а у Семена их три. Нет, домой, домой. Андрей Пшеничных — тоже Герой и тоже весь в наградах. Хватит, навоевался. Мичман Никандров. 33 года. Человек большого мужества. Ведь именно он вызвался в свое время помогать Леонову испытывать парашюты, после того как на учениях разбились несколько человек, и все сошлись на том, что парашюты бракованные. Надо было выяснить это. За что и взялся Леонов. А помогать ему вызвался именно Никандров. Нет, пусть едет на родину – в Мончегорск. А на Восток отправиться он, Леонов, и на новом месте наверняка найдутся нужные ребята.
Однако все разрешилось самым неожиданным образом. Однажды к Леонову пришла целая делегация от разведчиков во главе с Агафоновым.
-Командир,- сразу начал тот,- До нас дошли слухи, что ты тут какие-то списки составляешь. Желаем вот узнать, какие.
-Это кто же вам сказал про списки? Иль сорока на хвосте принесла?
-При чем здесь сорока?- Ты, командир, не думай, что только ты все знаешь, у нас своя связь налажена.
— Ну, составлял я списки, составлял! – сказал Леонов.- Но плюнул. Блажь в голову ударила.
-Так покажи их нам,- настаивал Агафонов.- Говорят, я в этих списках, и Андрей тоже,- показал он на стоящего рядом с ним Пшеничных.- А, командир?
Леонов понял, что теперь разведчики ни за что не отвяжутся от него, и вынул из стола списки. Делегация ознакомилась с ними, после чего тот же Агафонов спросил:
-А для чего ты их составлял, командир?
-Хотел, чтобы вы поехали со мной на Дальний Восток
-А теперь не хочешь?
-Не хочу…
-Почему?
-Хватит вам воевать, четыре года воевали.
-А ты?
-Я — другое дело. Я для себя уже давно этот вопрос решил. И жду только приказа.
-Ты, командир, для себя все решил, это твое дело. Но зачем ты решаешь за нас? Ты у нас спрашивал, чего мы хотим? Не спрашивал. Но война уже кончилась, товарищ старший лейтенант! Когда мы подчинялись тебе. А теперь можем решать сами. Ну, поедешь ты на Дальний Восток, дадут тебе необстрелянных ребятишек, которых в первом же бою и угробят. А если мы поедем с тобой, мы научим этих ребятишек всему, что умеем. В общем, командир, баста, поедем – так вместе.
Обескураженный и растроганный, Леонов не знал, что ответить. Думал, что знает своих разведчиков, а, оказывается, нет. Недаром говорится: век живи, век учись.
А скоро пришел ответ из Москвы, и отряд Леонова, хоть и не в полном составе, отправился в распоряжение командующего Тихоокеанским флотом адмирала Юмашева, который приказал немедленно приступать к формированию отряда по образу и подобию того, каким Леонов командовал на Севере.
Спешить сформированием было необходимо: война с Японией уже шла полным ходом. Красная армия уже громила в Маньчжурии полуторамиллионную Квантунскую армию, уже готовились десанты на Курилы и Сахалин. А вскоре пришел черед освобождать Корею.
И уже 14 августа 1945 г. на рассвете отряд Леонова высадился в порту Сейсин. Высадка прошла внезапно, а главное дерзко. Разведчики погрузились на торпедные катера и те на полном ходу(50 узлов, что составляет почти 100 км\ч) ворвались в порт и ринулись прямо на причалы. Но почти перед самым столкновением катера резко отворачивали от причалов и продолжали движение вдоль пирсов. При этом образовалась огромная волна, которая, как настоящая цунами обрушивалась на пирс. Под прикрытием этой волны десантники спрыгивали на пирс и занимали боевые позиции. Этот прием наводил ужас на японские подразделения – солдаты, думая, что с катеров будут атакованы торпедами, в панике разбегались, и советские десантники почти не встречали сопротивления.
Правда, опомнившись, японцы тотчас переходили в атаку, но наши ребята, заняв круговую оборону, пресекали всякие попытки такого рода. Бой продолжался двое суток, пока на помощь отряду не подоспели основные силы десанта.
Сразу же разведчикам Леонова дали другое приказание – высадится в городе Вонсане и нейтрализовать расположенный неподалеку японский аэродром. Как выяснилось позже, силы противника были несопоставимы – разведчиков было всего 140 человек, тогда как гарнизон аэродрома насчитывал 3 тысячи.
Но приказы, как известно, не обсуждаются. И Леонов снова посадил своих людей на торпедные катера и повторил прием, так удачно испробованный в Сейсине. И снова успех был полным – разбежавшиеся японцы оставили на пирсах большое количество вооружения и боеприпасов, в том числе дюжину артиллерийских орудий, полторы тысячи винтовок и несколько десятков пулеметов.
Но эти трофеи мало интересовали Леонова. Посмотрев карту и произведя разведку местности, он решил передислоцировать отряд поближе к аэродрому. Там было подходящее место, откуда было удобно наблюдать из бинокля за всем, что происходит на взлетной полосе.
Наблюдение продолжалось два дня, за это время у Леонова созрел план. Он решил не просто нейтрализовать аэродром, а захватить его. Казалось, что это невозможно, но Леонов так не думал. Взвесив все, он позвал к себе Ивана Гузенкова.
-Прикажи отряду, Иван, занять круговую оборону и в оба глаза смотреть за тем, что происходит на аэродроме.
-Ты что задумал, командир?
-Пойду ночью с группой брать японский штаб.
-Как ты будешь его брать? Там на каждом шагу солдаты. Вас накроют еще на подходе.
-Бог не выдаст – свинья не съест. Ты лучше выполняй, что я велел.
На рубеже ночи и рассвета, когда неодолимо клонит в сон, когда дрема охватывает даже вахтенных и часовых, группа Леонова отправилась в рейд. Кроме самого Леонова в группу входило 5 человек: Агафонов, Пшеничных, Оляшев (между прочим, стал неоднократным чемпионом СССР по лыжным гонкам в 50-е годы), Соколов и переводчик.
Двигались со всей осторожностью, стараясь не стукнуть чем-нибудь, не споткнуться, не зашуметь. Метрах в пятидесяти от штаба затаились в кустах и стали наблюдать. Судя по всему, в штабе не спали: там хлопали двери, а на крыльце время от времени что-то вспыхивало, как будто чиркали спички.
Понаблюдав еще немного, Леонов дал знак двигаться. Вот и штаб. Бесшумными тенями разведчики поднялись на крыльцо. Секунду – другую помедлив, Леонов взялся за ручку, открыл дверь и вошел в помещение. За ним без промедления последовали и все остальные. Они оказались в просторной комнате, в центре которой стоял стол, заваленный бумагами. За ним в полукресле сидел японец, на плечах которого в свете неяркой лампочки матово блестели полковничьи погоны. Увидев чужаков, он потянулся к телефону, но Леонов перехватил его руку и вытащил из-за пояса маузер, с которым воевал всю войну. Повернулся к переводчику:
-Скажи ему, что мы – советские десантники, что аэродром окружен (Леонов намеренно напускал на японца страх), а он – пленный.
Между тем разведчики распределились по комнате. Агафонов подошел к двери, демонстративно закрыл ее на ключ и положил его в карман. После чего достал из-за пазухи курки противотанковую гранату и застыл возле двери. Оляшев, Пшеничных и Соколов блокировали окна.
Выслушав переводчика, полковник что-то затараторил в ответ.
-Переводи,- велел Леонов переводчику.
-Он говорит, что мы в западне. Рано или поздно на аэродроме заинтересуются, почему молчит штаб, и тогда сюда придут солдаты.
-Пусть приходят,- отозвался от дверей Агафонов и вдруг подкинул в воздух гранату (позже он рассказал, что заранее вытащил у нее взрыватель). Полковник с ужасом смотрел на Агафонова. А тот ловко поймал гранату на лету и стал просто жонглировать ею, уже не подбрасывая в воздух. Неизвестно, о чем думали разведчики, ведь они не знали, что граната разряжена, а вот полковник явно перетрусил.
-Вы, должно быть, не понимаете опасности вашего положения,- обратился Леонов к японцу. Солдаты, наверное, придут сюда, но вас к тому времени уже не будет в живых. Так что лучше звоните своим подчиненным и приказывайте им складывать оружие. Если вы этого не сделаете, мы вас уничтожим. И, словно подтверждая слова Леонова, Агафонов еще раз проделал трюк с гранатой. И снова полковник вжался в кресло, ожидая взрыва. Каждый человек по-разному относится к угрозе своего физического исчезновения. Смерти боятся все – слишком силен в нас инстинкт самосохранения, заложенный от рождения. Но одни люди напряжением воли превозмогают его, другие же полностью отдавшись во власть страха, буквально теряют человеческий облик и деградируют на глазах – предают, впадают в неконтролируемую панику и выполняют все, что от них требуют те, от кого исходит угроза для их жизни. Полковник явно принадлежал к этому типу людей. И Леонов, глядя на него, решил еще сильнее припугнуть японца. Нужно было, пользуясь его состоянием, во что бы то ни стало заставить полковника выполнить требования разведчиков. Щелкнув для убедительности курком маузера, Леонов направил оружие на японца и сказал:
-Даю вам, господин полковник, пять минут. Звоните и прикажите своим солдатам немедленно прибыть сюда и разоружиться. И не пытайтесь нас обмануть. Мы будем контролировать ваш разговор. Говорите громко и отчетливо и помните: малейшее подозрение с нашей стороны, и я застрелю вас. Ну, действуйте!
Полковник придвинул к себе телефон. Разведчики следили за каждым его движением, готовые в любую секунду выполнить эту угрозу. Японец повертел вертушкой и стал громко и четко, как и велел Леонов, что-то говорить в трубку.
-Переводи!- сказал Леонов переводчику.
-Звонит какому-то майору Хата, приказывает строить солдат и вести их к штабу.
-Спроси, кто такой Хата!
-Командир аэродромной команды.
-Пусть звонит летчикам и передает мой приказ.
Тем временем за окном заметно светлело. Наступал новый день. Все звонки были сделаны, и теперь оставалось только ждать.
-Соколов,- распорядился Леонов,- давай быстро гони к нашим и передай Гузенкову, чтобы вел всех сюда.
Время шло, ожидание затягивалось, и напряжение нарастало. В какой-то момент Леонов даже подумал, не обманул ли их полковник, не сказал ли подчиненным какую-то условную фразу, которая предупреждала об опасности. Если передал, то вместо сдачи японцы попробуют их уничтожить. Если так, то будет бой…
Первыми к штабу подоспел отряд во главе с Гузенковым. Разведчики окружили штаб, а на подходах к нему быстро оборудовали позиции для ручных пулеметов. Все было готово для приема «гостей». Наконец появились и они. Пыля, к штабу подошла колонна солдат, вооруженных винтовками. Леонов обрадовался – против автоматов и пулеметов «Арисаки» были просто-напросто игрушками.
Все, кто были в штабе, вышли на крыльцо, ведя с собой полковника. Через переводчика Леонов обратился к прибывшим:
-Аэродром окружен, а ваш штаб захвачен. Видите пулеметы? Мы можем немедленно расстрелять всех вас, но я сохраню вам жизнь, если вы сдадитесь. Складывайте оружие вот сюда и стройтесь в походную колонну.
Японцы, понимая безвыходность положения и понуждаемые наведенным на них пулеметами, стали складывать свои «Арисаки» у крыльца. Затем подошла вторая колонна, и процедура повторилась.
Капитуляция продолжалась долго, а когда она закончилась, Леонов приказал построить пленных по восемь в ряд. Но оказалось, что колона получилась слишком растянутой. Пришлось перестраиваться в колонну по шестнадцать. Леонов связался по рации со штабом и спросил, куда вести пленных. Получив нужные указания приказ двигаться к месту сбора в Вонсан. Город уже находился в руках советских войск, и когда пленные под конвоем автоматчиков вошли в него, жители города, до этого скрывавшиеся в подвалах, вышли на улицы и встречали десантников криками «Мансе!» — ура!.
Сдав пленных, разведчики отправились на городской пляж — надо было помыться и придти в себя от многодневного напряжения. А тут как раз, кстати, подоспели наркомовские сто грамм. Роль виночерпия взял на себя Андрей Пшеничных. Когда он налил Агафонову, тот обратился к Леонову: -А обещали, командир, по двести граммов…
Леонов помедлил с ответом, а когда повернулся к Агафонову, тот уже спал, прижавшись щекой к теплой гальке и даже не выпив водку — усталость сморила разведчика за считанные секунды…
Борис Воробьев